Я давно знал, что под Таллинном скрывается целый параллельный мир — сеть катакомб и тоннелей, о которых местные говорят только шёпотом. Древние ходы, петровские галереи, советские военные бункеры. Скоро их расчистят и превратят в туристический аттракцион. А пока это тёмное, сырое и по-настоящему жуткое место, где время течёт иначе.
Со мной спустился Валера Малокосов — человек, который эти подземелья знает так, будто сам их когда-то строил. Спокойный, немногословный, но с целым арсеналом историй, от которых по спине пробегают мурашки.
— Один бомж показал нам вход в Лаагри, — рассказывал Валера по дороге. — Клялся, что где-то рядом под землёй стоит настоящее девятиэтажное здание. Целый подземный дом. Мы ему даже деньги предлагали — тысячу крон. Молчит. «Там не надо», — и всё. Больше ничего не сказал.
Есть слухи про ходы у остановки Астангу, которые якобы тянутся до Какумяэ и даже дальше. Кто-то упоминал тоннель из монастыря Святой Биргитты прямо на остров Аэгна. Но мы начали с самого доступного и самого атмосферного — с советских объектов в Лаагри.
Яркое летнее солнце и пение птиц остались наверху за секунду. Мы шагнули в бетонную глотку, и мир изменился. Воздух стал тяжёлым, влажным, пропитанным ржавчиной, плесенью и старым машинным маслом. Лучи фонариков выхватывали из темноты груды искорёженной арматуры, разорванные шины, мёртвые генераторы и дизели. Тени плясали по стенам, словно живые существа.
— Здесь было два этажа, — тихо сказал Валера, ступая по гулкой железной трубе. — На нижний теперь не попасть. Лестницу сорвали. Остались две ступеньки… и внизу что-то лежит.
Я направил фонарь вниз. В темноте темнел продолговатый свёрток. Форма слишком человеческая.
— Думаешь, труп? — спросил я.
Валера пожал плечами:
— Здесь раньше люди жили. И далеко не все отсюда вышли.
Мы пошли дальше. Каждый шаг отдавался долгим, тяжёлым эхом. Казалось, кто-то идёт следом, чуть отставая. Я несколько раз резко оборачивался — пустота. Но ощущение чужого присутствия не исчезало. Крыс почти не было. И это молчание пугало сильнее, чем если бы они бегали под ногами.
Выбрались мы на поверхность быстро. Солнце ударило в глаза так резко, что закружилась голова. Будто вернулись из другого мира.
Похожие: «Вилсанди», «Стенсо» и «Ханси»: эстонские суда на Дороге Жизни
Во второй половине дня мы полезли глубже — в петровские катакомбы. Сначала через современный бункер, а потом вниз по полузасыпанной норе, которая уходила под землю метров на пять. Съезжали по мокрому песку и камням, как в настоящую могилу.
Здесь уже не бетон, а размокший глинистый сланец. Ноги вязнут по щиколотку, если сходить с центра тоннеля. Под потолком сонно шевелилась летучая мышь. По стенам сочилась ледяная вода. Валера отломил кусок породы — хрустнуло, как сахар.
— В сторону Палдиски можно пройти около километра, — сказал он. — Дальше завал. А в сторону Таллинна — всего метров шесть, и начинается вода.
Вода была идеально прозрачной и чёрной. Сделал шаг — и ноги мгновенно сковал ледяной холод (градусов семь, не больше). Где-то дальше в темноте тихо журчал родник.
— Вот бы надувную лодку и выплыть прямо под Старым городом, — полушёпотом сказал Валера. — Говорят, выход где-то рядом с Длинным Германом.
В старогородские тоннели мы не полезли. Там, по словам Валеры, настоящий ад: горы мусора, битое стекло, крысы и пауки размером с ладонь.
Мы уже почти выбрались, когда за спиной раздался низкий, тяжёлый удар. Будто огромное тело упало с потолка. Пласт сланца обрушился точно в том месте, где мы стояли пару минут назад. Пыль поднялась густым облаком.
Валера посмотрел на меня и выдохнул:
— Вовремя… Чёрт, очень вовремя.
Теперь, когда подземелья готовят к туристам, многие захотят «просто посмотреть».
Хочу сказать прямо: не стоит. Не в одиночку. Не без мощного фонаря, запасных батареек и надёжного человека рядом. Под Таллинном действительно есть что-то своё. Не обязательно живое. Но оно чувствует, когда к нему приходят. И далеко не всегда радуется гостям.
Пётр Калинин
Июнь, 2008