***
В какой-то момент Валерий очнулся. Впереди будто двинулась темнота. Шагнула в сторону, а затем ближе.
Сердце дёрнулось — не от страха, а от узнавания чего-то неправильного.
— Ты кто? — не слова, а хрип.
Горло будто обожгло изнутри.
— Я это. Кехтру.
— Как? — Валерий моргнул, пытаясь собрать лицо собеседника из пустоты.
Тень шамана приблизилась.
— Вниз хотел заглянуть. Проверить вашу безопасность. Вернулся помочь. Поднимайся, Валерий Борисович.
— Не могу я. Кончился. Даже Эраст не отвечает. Сколько там? — слова рвались, как через мокрую ткань.
— Пустяки.
Кехтру тянул руку. От неё веяло какой-то грибной, высушенной дрянью. Запах ударил в память — подвал, сырость, забытое. Валерий ухватился за воздух, но шаман подставил плечо.
— Пойдём мудростью. Так быстрее.
— Это как же?
— Особым состоянием. На скорости мысли. Но там фраза нужна.
— Какая фраза? — в глазах Валерия туманилось. Кехтру умывался мороком не физического мира.
Края мира поплыли, как краска по стеклу.
— Договорная. Любая. Не всё коту масленица. К примеру.
— Это что ещё такое? Мне больно, Кехтру.
Боль шла волнами, с задержкой, как чужая.
— Я понимаю. Праздник такой позабытый. Из старых отрывных календарей.
— А сегодня у нас что?
— Понедельник с утра.
— Твоё милосердие в понедельник, — просипел Валера. Он еле держался на ногах.
— Звучит красиво. Подойдёт. Итак, «милосердие в понедельник», согласен?
— Да… — он уже не верил, но согласился.
И дальше, как во сне. Бежишь, летишь, плывёшь, а тела не чувствуешь. Одно сознание. Пустота подхватила мягко, как вода. Валерий обхватил шамана сзади. Они плыли над лестницей, скользили вниз.
Стало вдруг легче. Сознание возвращалось. Лёгкость пугала больше боли.
— Что же ты раньше-то так?
— Раньше вас много. У меня не получалось.
— Где мы сейчас? Какое-то странное место. Не наша труба.
— Наша. Только по-иному. На скорости мысли. Это по другим законам. А там, на Земле, ну вернее, под землёй, где тела, и мига не прошло. Там и момента нет. — Вокруг плыла тягучая, как кисель, тьма. — Это пустота теперь. Пассивная, как понимаешь. Киборга не бойся. Тут не опасно пока…
Он хотел бы верить шаману, но только теперь понял, что рядом вовсе не он. Холод прошёл по спине — не телом, а мыслью.
— Борька…
— Не ссы, Валерьянка.
— Я умер или сплю?
— Ты двигаешься. Это важно.
Борька выглядел умно и молодо. Не может быть так. Не бывает. И Барсук давно ни рядом, а только тут… Слишком правильный, как из памяти, а не из жизни. Валерий дёрнулся, хотел ударить, сбить морок, избавиться от укутавшей массы, и не почувствовал тела. Его тут не было. Только сознание и полёт в сопровождении нереального брата. Пустота не сопротивлялась.
— Воля есть, и это всё, что тебе пока нужно, — пояснял спокойно Барсук. — Иногда, на время, тело стоит отключить. Ты жив, успокойся. Сейчас по-другому нельзя. Кто живёт внутри тебя?
— Ты о чём, брат?
— Есть ты и роль твоя, искусственная, по чудному сыгранная. Режиссёром лепленная. А ты в суть гляди. Суть — это свет. Скорость и свет. Ещё гравитация и время. Это здесь всё, даже в тёмной глубине.
— Я не понимаю, Борька.
Они продолжали полёт.
— Свет не движется сквозь эфир. Эфира нет, а пустота не среда, а отсутствие среды. — Голос будто сам рождался в голове, отражался от черепа, от трубы, откуда угодно, но не исходил уже от брата. — Свет распространяется, у него есть фронт, скорость, направление. Пустота не распространяется, она уже есть. Тьма не догоняет свет и не отстаёт от него. Она не бежит вовсе. Она — условие. Самое быстрое — не то, что движется быстрее всего, а то, чему не нужно двигаться. Тьма, пустота, «ничто» не имеет скорости, потому что не имеет начала. Свет каждый раз впервые входит туда, где тьма никогда не уходила. Свет — событие. Пустота — состояние. События всегда опаздывают к состоянию. Мысль бежит, слово летит, действие вспыхивает, а тишина уже ждёт. Скорость света преодолена только там, где не начиналась вовсе. Где не взяла разбег. Осталась внутри самого света, в источнике. Ты теперь понимаешь, Валера?
— Ничего не понимаю! Какой свет? Зачем это всё?
— Это правила такие. Это нужно теперь знать. Свет — самое быстрое, что движется. Свет всегда куда-то летит. Но Пустота — уже там. Тьма уже там. Ей не нужно двигаться. Пустота не имеет скорости, у неё нет начала и направления, она не распространяется, она просто заполняет всё заранее. Свет лишь входит в неё, как гость, который думает, будто пришёл первым. Но тьма никогда не уходит — она лишь временно становится видимой. Теперь ясно?
— А? Что? — Валерий старался прикрыть лицо. По щекам яростно колотили наотмашь.
Воздух вернулся резко, больно.
— Очнулся, спрашиваю? — над ним стоял Кехтру. — Вставай, приехали. Только осторожно.
— Что такое? — Валера не узнал собственный, охрипший голос. Попытался встать. Тело жало давлением вниз. Не отпускало. — Мы где?
Каждый вдох давался с усилием.
Борька исчез. Кехтру не ответил.
Но внезапно очнулся Эраст.
— Мы на месте, — вместе с ним пространство вокруг медленно, как в кинотеатре, стало приходить к формам. — Это финиш. Ниже пути нет.
Они стояли маленькие перед огромной, запечатанной, залитой от посторонних и ненужных, гранью.
Масштаб давил сильнее силы тяжести.
— Сейчас станет тяжело, — предупредил Кехтру.
Вначале лёгкая, затем всё тяжелее, волна находила со всех сторон. Жаркая, вывевающая кондиционерами воздушное пекло. Кожа будто вспоминала, что она есть. Чуть в стороне жались по стенам беспомощные киборги-анализаторы, пищали датчики.
— Страж идёт… — шаман присел на горячую скамью.
Но вперёд шагнул Воз-Родитель. Неизбежно, как смерть, вышел стальным командором. Рука вперёд, вторая обвисла. Он двигался к Валерию медленно, на ощупь. Раненый пехотинец преисподней, боец без головы. Каждый шаг звучал внутри, а не снаружи.
Кехтру сидел смирно. Учёные боты не вмешались.
Валерию захотелось кричать, бежать дальше. Попросить пощады, но уже нет сил. Воз-Родитель методично дошёл и остановился в метре. Замер, как ожидающий пустой сосуд.
— Добрый понедельник, Валерий Борисович! — внезапно заговорила голова Эраста. — Приказ исполнен.
— А? Какой приказ? — во рту пересохло, губы потрескались. Слова давались трудно.
— Вы бы не могли ввернуть туда голову? Платформа совместима. Просто установите в паз. Нужно завершить перенос.
Валерий сглотнул. Кехтру безмолвно смотрел из-под козырька одетой, теперь страшной как их спуск, кепки.
Медленно, не доверяя абсурдности, Молокосов потянулся к замку рюкзака. Голова Эраста, спасённая не потому что, а вопреки.
Внутри — улики, свидетельства всех сделок и грязных приказов. Скрижали его, Валеровой жизни и список приговоров, достанься чип правосудию. Плохим нужно жить спокойно.
Воздел. Нашёл силы, сделал навстречу шаг. Руки слушались и дрожали. Сунул Эраста в шейный паз. Надел голову убийце.
Лицо киборга дёрнулось. Ожило. Открыл глаза. Оскалился улыбкой железных пластин.
— Спасибо за тело. Так значительно лучше. Валерий Борисович, мы достигли начала пути. Цель достигнута. Приказ исполнен.
— Какой приказ? Ты что?
— Во вторник. Это завтра. Завтра наступит вторник. Также очевидно, как вы решили там преодолеть себя в понедельник.
— Verdammt nochmal! — Валерий заорал и заплакал одновременно.
Голос сорвался, как рвущаяся струна.
Он бежал от самого себя и организовал весь этот хаос тоже он? Причинность спуталась. Мысли цеплялись друг за друга и рвались. — Я ничего в этом грёбаном мире не могу понять! Объясни мне!
— Это и есть твой вопрос? Ты пришёл сюда с этим? — вмешался Голос. Новый, мягкий, сильный, объёмный, идущий из-за грани. Оттуда…
Страж!
Он не успел больше сказать, не успел ответить. Ему не дали. Всё предопределённое стало сбываться.
Валерия вновь отключили. Ни брат, ни шаман, ни киборг.
Страж.
Мягко и сразу резко. И не понять. Толкнули в пропасть. Хотя куда уж дальше. Грудная клетка, сердце — всё это рвануло лучом, перекинулось в какую-то непонятную леску, нить, струну, ушло далеко вперёд. Тело замазало по координатам в даль.
Он был ещё тут — и уже уходил туда. Такого не бывает в нормальном мире. Не по этим законам. Неужели Страж втянул за предел?..
Хранитель ответил.
Он отвечал и раньше. Каждому, кто дойдёт. И не важно — как. Но получает не то, что хочет, а то, чем одарит Защитник Врат.
Вновь обескровили. Лишили тела. Не избежать. Хранитель сжал.
Полная картинка мира. Валерий глотал информацию и давился. Захлёбывался, не успевая вдохнуть.
Слишком быстро. Слишком много. Он не успевал быть собой.
Он, как паук, трепыхался в суперпозиции собственной паутины. И никого рядом. Ни Кехтру, ни Борьки, ни Эраста. Даже Страж остался где-то ни здесь. Только чёрная пустота и голос.
Его загружали.
Валерий потянул из потока тонкий ручеёк — хоть что-то удержать. Остальное либо придёт потом… либо утечёт. Но сейчас, чтобы не оторваться в конец от ума:
Невозможно одновременно точно определить положение и импульс частицы — фундаментальная граница познания. Частицы могут существовать в нескольких состояниях до измерения. Вакуум не пуст — он кипит флуктуациями, способными рождать реальные структуры.
— Стоп… — он попытался зацепиться за мысль, но её уже унесло дальше.
Ему дарили то, чего не искал. Чего не хотел, не просил, и во что не верил. Но отказаться уже нельзя.
Сразу после Большого взрыва, в эпоху инфляции, квантовые флуктуации, усиленные гравитацией, стали семенами будущих галактик. Виртуальные пары частиц могли закрепляться расширением пространства — закладывая основу материи.
Звёзды рождаются в холодных молекулярных облаках. Турбулентность, магнитные поля и гравитация дробят их на фрагменты, каждый из которых сжимается в протозвезду.
Температура растёт. Формируется ядро. Вокруг — аккреционный диск.
Материя падает внутрь, но не вся — часть уходит, тормозится, закручивается.
— Зачем мне это… — мелькнуло, но голос уже давил дальше.
Это нужно знать. Тогда поймёшь. — Глумился. Почти с наслаждением.
Дальше — туннельный эффект. В плотной плазме протоны преодолевают кулоновский барьер не силой, а вероятностью. Квантовое туннелирование. Они сливаются в дейтерий, затем в гелий. Реакции идут при температурах, невозможных в классической физике.
— Невозможно… и всё же работает… — Валерий вдруг поймал себя на том, что понимает.
Когда масса превышает порог — загорается звезда… и объект входит в главную последовательность. Одни живут миллиарды лет. Другие — миллионы. Сверхгиганты умирают взрывом. Оставляют после себя тяжёлые элементы — материал для будущих миров. Но не все становятся звёздами. Коричневые карлики — недозвёзды. Массы не хватает. Они тлеют. Сжигают дейтерий. Остывают. Как угли. Долго. Почти вечно. Свет от них идёт веками. Иногда — тысячелетиями.
— Значит, мы всегда смотрим в прошлое… — мелькнуло у него.
Около четырёх миллиардов лет назад Земля получала органику из космоса. В холодных облаках квантовое туннелирование запускало синтез сложных молекул. Аминокислоты. Сахара. Нуклеотиды. Без тепла. Без огня. В гидротермальных источниках возникли первые цепочки РНК. Ошибки в копировании стали эволюцией.
— Ошибка… как двигатель… — Валерий почти усмехнулся.
Фотосинтез достиг почти полной эффективности. Энергия передавалась через квантовую когерентность. Свет превращался в сигнал за фемтосекунды. В ДНК туннелирование обеспечивало точность — и мутации. Организмы учились чувствовать магнитное поле. Жизнь усложнялась…
Голос становился ясным. Слишком ясным. Опасно ясным.
Валерий понимал всё. Сразу. Без усилия. И это пугало больше, чем незнание.
Кислородная революция изменила планету. Появилась сложная жизнь. Таких миров — миллиарды. В галактике сотни миллиардов звёзд. У многих есть планеты. Коричневые карлики живут триллионы лет. Массивные звёзды — умирают быстро. Солнцеподобные — медленно гаснут. Цикл продолжается. Квантовая неопределённость рождает порядок. Ваша жизнь — не случайность.
— Приговор, а не объяснение… — подумал Валерий.
Без этих знаний не поймёшь мира. А дальше…
Валерий не просто слушал. Он видел. Менял форму. Становился материей, временем, процессом. Где-то внутри время ускорялось и останавливалось. Он был этим временем. Отказался быть собой.
Знания текли не отсюда. Из-за пределов. Из юдоли плазменных существ и червоточин.
И потом — отключили. Слишком быстро. Даже для бесконечности.
Растянутая душа сжалась обратно. Резко. Почти жестоко. И вокруг — уже иначе. Ни так.
***
Вокруг погибал мир. Их вытянуло назад. Выбросило и позволило где-то отойти декомпрессией. В подбрюшье времени, в слепой кишке пространства. Там, где не порвёт кессонкой.
День шагнул в неотвратимый вторник. Или в среду. Или в четверг. Валерий Борисович пока не успел понять.
Война, которую все так долго ждали.
Три фигурки на самом верху Gramada-центра.
Технорайон. Кругом шум. От попаданий дымят клубами достигаторы — жилые исполины с вульгарными даже на немецком именами. Смог заветрил ясное небо. Создал чёрные и жёлтые, ползущие смертью облака.
В стороне сцепились боевые гравироны. Дурацкие железки. Таким место в комиксах: напоминают толстые пылесосы с турелями, ну или цилиндрические башни, напичканные модулями маневрирования и подавления противника.
Первый кувырнулся из зенита. Отвлекающая по врагу стрельба — и летит, рикошетит всё в город и куда ни попадя. Система интеллекта защищает себя, стараясь взломать управление дуэлянта, уничтожить после.
Снизу работают турели ПВО.
Хлопок. Взрыв огревает квартал. Ласнамяги кутает болью и пеплом. Осколки антигравера разлетаются недалеко, потом стягиваются к центру взрыва ближе и зависают: не столкнуться, ни упасть. Второй «пылесос» подбит тоже. Выгорел. Внутри дыра и сажа. Дрейфует без возможности на посадку. Системы погибли, но функции остались: мусором, который сложно убрать, держат куски в небе.
Внизу суетится муравейник дронов. Воют сирены.
Валерий Борисович перевёл холодный взгляд. Вначале на покалеченную и невозмутимую модель Эраста. Затем на полуслепого, прячущего за толстыми сварочными очками глаза Кехтру. Отступил к выходу. Вздохнул.
Остался дар. Секрет. Знания.
Миры существуют одновременно. Альтернативные миры не разделены. Наложены друг на друга, как интерференционная картина. Его, Валерия Борисовича, сознание способно существовать только в одной непротиворечивой ветке. Иначе — распад личности, безумие, коллапс восприятия, как было. Все события — уже результат постоянного дрейфа.
Война уже окончена.
Войны никогда не произошло.
Это чудовищно. Отсюда надо выбираться.
Их поход состоялся и не был ещё вовсе. Каждому не растолкуешь.
Но в голове осталась карта всех проходов, тоннелей, развилок, времён, миров, вариантов.
Грызущая веками подземка. Он — путеец, навигатор причинности. И лучше отказаться быть кем он теперь, чтобы не угробить этот мир. Потому что миром невозможно управлять.
Да и выдержит ли всё память?
Или отмахнуться? Податься в бомжи. Пожить никем, пока не вернёшь к себе доверие.
А что насчёт, если грохнуть себя в понедельник? Ещё одна попытка.
Значит, в бомжи — это не сразу. Не прямо сейчас.
— Валерий Борисович, у вас кровь… — голос Эраста оборвал на мгновение мысль.
— А? Что…
— Из носа. У вас кровь.
Валерий провёл ладонью по лицу. Размазал. Улыбнулся.
— Куда теперь, Валерий Борисович? — Эраст положил ему руку на плечо.
— Домой.
Обломки антигравера кружились в мёртвом вальсе.
- Май. 2026. Таллин